December 3rd, 2014

Скиф

Срез

В Москве с финансами у всех ступор. Чему быть - того не миновать.

В глазах песок очередной. До трех по местному осваивал фотошоп. Наводил свою подпись под документ. Еще печать одну забыл при экстренном вылете. Сейчас вот нервничаю, там должны разобраться.

Я тут. А там надо лететь в Якутск. Летит тахиометрист. Жалко, конечно. Но это же сейчас не сильно важно.

Штаны падают. Ушла одна дырка на ремне. Но все равно. Вчера вспомнил о еде. Сожрал 3 пирожных и суп. Это очень много по сравнению с недельной диетой.

Отец вялый. Давление выровнили. Врачи говорят о идеальном течении. Я уже могу отлучаться ненадолго.

От отключения электричества в районе повяли все цветочки в отчем доме. Это трагедия, но мать их реанимирует.

С палаты выгнали санитары. Соседский паренек на перевязке. С него торчат катетеры, в них сочится сукровица. Трубки при переноске пережались. Крови, в общем, много. И я в ней.

Бегает медсестренка с одной эн. У молдаван прикольная манера говорить, ломая голос. Тупо наблюдаю за ней, не специально, больше смотреть не на что просто. Мне тут отчим паренька с катетерами уверяет, что в 11 году я что-то там натворил в личной и общественной жизни. Ну да. Третий гражданский брак тихо сканчался без скандалов, я чуть не рванул в Пендосию, прогорел в первом личном бизнесе. А несостаявшаяся покорительница подиумов как спецом туда-сюда. Стать, однако, такая гордая еще. Оказалась подчиненной подруги матери. Кишинев - мелкий город, обязательно концы получаются.
И даже потренировать не получилось в русском за очередные шоколадки. Ох уж эти подружки матери, везде они.
Скиф

Сейчас

Отец слаб.
Я его сажаю. Кормим сидя. Он устаёт. Просит лечь. Болей никаких нет, плохо проворачивается шея, на не на большие углы. Руки и ноги работают. Чувствительность полная.
Что радует - ночью мать назвал "каргой", я для него уже давно "паразит". За памперсы. Раз пациент ругается, значит жить будет. Такие мысли.
Могу отлучаться теперь ненадолго.

Проявилась ещё одна чудо-медсестра, подружка Аны, которая шпрехает по-русски и виртуозно попала иглой в тонкую вену. Иглу надо прижать, иначе перекос, вена тонкая, пережимается, и капельница не течёт. Поскольку на основных местах уже давно оттёки и синяки от уколов и капельниц. Приходит мать заменить, я сижу, держу иглу, рядом пробегает эта самая Леночка. Говорю, что вот ещё одна хорошая девочка. И показываю матери иглу. Она оценила.
В общем, мать уже приняла сиделок, как данность. Хоть это радует.

Вообще, в больнице положено горевать, вспоминать бога - матом или как получиться. Трепаться на разные темы и тому подобное. В общем, убиваться. Это понятно. Но зачем надевать черное нижнее бельё под полупрозрачную медицинскую белую форму?! Какое тут горе, если то, на ком надето, ещё и вообще?
В общем, издевательство форменное. Естественно, я не могу себе позволить пройти мимо. И прогрессия налицо. Теперь одна "эн" знает "холодно". Подозреваю, что гораздо больше, поскольку выдала ещё "каждому своё" на то, что мне её стало жалко - она на суточном дежурстве. Тут одно из двух: либо я хороший учитель русского языка, либо шоколад классный.

А вообще, если серъёзно, то перспективы лично мои туманны. Мать считает, что я приехал уж очень надолго. Я считаю, что если надолго, то у меня к финансовому кризису прибавится ещё и банкротство. Потому имею задачу перевести отца из разряда "особо наблюдаемого" в разряд "посещаемого". Порой приходит отчаяние.
Очень трудно не психовать. Очень трудно не срываться. И в этой жизни поменьше учить-лечить - тут народ (включая отца) стонет от не больных совсем болячек, смотришь на это, и думаешь, что вот вы все сволочи, нет - не хорошие просто, ведь я реально подыхал от боли когда-то, а надо мной шутили. И сейчас я паразит, что считаю всякие уколы и прочие дырки на теле фигнёй полнейшей.