June 28th, 2011

Скиф

Невероятное

[Буду писать то, что приснилось в реале, когда я очень устал. Следующее, если будет, будет под замком]

1. Город Игарка, Красноярский край

«Бывает всё на свете хорошо,
В чём дело – сразу не поймёшь»

Солнце радовало глаз. Сентябрь, середина. Не бывалое тут.
Баркас понравился. Металлический корпус, латан-перелатан, но залит герметиком, сам Мухоморыча заставлял. А будет течь – да и хрен с ним.
Палуба деревянная. Вроде конопаченная. А нет – да и хрен с ней.
Дизель стучит. Больше 15 узлов не вытянет, говорит Мухомор. Прогонял на оборотах. Не дымит, посторонних звуков не заметил. Хотя хреново быть офисным планктоном, какой с меня механик? В общем, отвалится дизель – да и хрен с ним. Просто была святая уверенность, что в последнем походе всё будет работать. Так и должно.

Единственно – заставил выхлопнушку залать-перебрать. Люблю тишину.
Далее – танки. Основной – 2 тонны дизеля. На носу – запасной, самоделка, ещё половина. 4 дня полные, не текут. А потекут – да и хрен с ними.
Каютка, типа что-то камбуза и рубка. Стёкла битые заставил поменять. Иллюминаторы выбитые заставил законопатить фанерой – большего и не надо, всё равно в этом краю сейчас уже ничего не найти, не то что стекла. А время….. Буквально затылком чувствовал, что идут. Уже близко, и каждый день уменьшает шансы.

Заставил отдраить всё. Даже диву дался, как Мухоморыч смог так уделать эту колымагу, на которой даже не выходил уже с пару лет.
Ворчал Мухоморыч не по-детски. Только выгреб всё, отдраил по своему, по-матроски, как подзываю его, даю новые толстые резиновые перчатки, вливаю на ведро полбанки доместоса – и милости просим, и потолки тоже. Ну чистоплюй, ничего не поделать. Сказал, что иначе нихрена, не то что «триста», да вообще ничего. А если понравится, так ещё и на бутылку наскребу….

Во народ местный, соль земли русской! За три сотни тонн денег покупаю то, что через год и не поплывёт, не то, что пойдёт, а он ворчит. Да и вообще не его, а государственное. Ещё полтина на самогон – и он летает!

А сам попёрся в «Музей холода». Напоследок так и то, что хотел давно. Три дня уже караулю. Четверг сейчас, и он открыт. Должен быть, так написано было в записке. А три дня – был закрыт. Почему и как – да не важно, всё равно ходить туда не кому, и не нужно. Полгорода в развалинах, и ещё половина от половины – просто брошена. Остались алкаши да конченный контингент, потому иду с трубкой такой металлической хорошей в рукаве. В порту тут нашёл, в руку пришлась, целый час отмывал и чистил. Обидно ж будет до музея не дойти.

И правда, из-за заборчика послышалось:

- Э, братан, стой!

Ну встал, подождал, пока к калитке брошенного дворика «братишка» подойдёт с той стороны. Пока она не начнёт отворяться. Да и двинул подошвой. Сильно. Хорошая вещь – кирзовый сапог. Ещё класснее – полувоенка хаки, что тут носят от «откинувшихся» до, наверное, мэра, прости-господи, если есть такой. И надеваешь, главное, и в мозгах что-то меняется. И ты уже не тот, уже другой, свободный. Потому выкинул всё штатское. А калитка улетела. Под вопль «братика» и крик его дружка, что пообещал все кары земные, пока рука была целая. Да всё, больше не до кар, сломана ручка, а до музея я всё же иду. И дойду. Не честно с трубой на двоих с «бабочками», наверное. Да только «финки» у меня теперь, и я иду, а не лежу. И «скорых» тут нет, к участковым такие поселенцы не ходят. Сегодня у них, двоих из шести с полтиной тысяч, день точно не задался, да и месяц, наверное, не их. Добро должно быть с большой дубиной, иначе какое ж это добро?

Хорошо, наверное, так жить, как на «Диком Западе». Когда всё уже по хрен. Это не мой мир, не мой город, мне это всё не нужно. Но вот за «Музей холода» пасть порву хоть самому чёрту. Потому как это последний шанс. Да и всё едино, лучше сейчас сдохнуть стоя, чем завтра на коленях. Почему же я до этого был другой, ёлки-палки?!

Музей оказался закрытым, но записки не было. Долбился долго. Думал уже дверь выбивать, но – о, чудо – с бабским матом она открылась. Старушечий скрипучий голосок виртуозно выдёргивал с русского мат, и слагал его с «феней». Фольклор таких мест, где людей почти нет, а те, что есть – лучше бы не были.
Впрочем, бабка быстро сфокусировалась на туристе, и пятистах рублях (по местным меркам – это целое состояние), и забыла и мат, и «феню». Дал ещё сотню за телогрейку и чай горячий, но без сахара.

Очень часто так в жизни бывает, что в момент погони предмет кажется чудесным. И чем длиннее гонка, тем чудеснее. А достигнешь – да лучше б не достигал.
Камни, лёд, изморозь, сто метров вниз да в бок. Половина лампочек перегорело. Смотреть не на что, но я сделал это. 5 лет. Хотел. Очень. Достиг. Так и надо.
Назад я приехал. Надо же, на этом краю даже «Газели» бортовые есть. У магазина местного нет больше тушёнки свиной, да. Половина и так просрочена, ещё круп всех больше нет, чая дерьмового тоже нет, сахар остался, 10 кг мне за глаза. Масло подсолнечное тут не растёт, пришлось взять кукурузное. А вот маргарин – на фиг, даже для последнего пути.

И весь наличный запас консервы «морская капуста». А вот витамина С в органике не нашёл, взял в гранулированном виде аскорбинки здесь же, в аптеке. Ещё и кучу обезболивающих и от отравления, бинты, йод, и много. Хотя, зачем?

Нет, всё же, идти в последний рейс, да с витаминкой – это пиздец! Рассказать кому – да не кому, всё, мобильники отключены, батареи вынуты, даже космическая связь, и та – отдельно от всего.

Забрал барахло с аэропортовской гостиницы. В общем, на пол-кузова всякой хрени, хотя прилетел неделю как с одной сумкой.
Подъехал к порту, Мухоморыч сидел на чистой палубе, цедил самосад с видом партизана, готового взорваться, но вместе со мной, фашисткой сволочью. Вокруг него ошивался какой-то приблатнённый народ, весь в наколках. Ну да разбежался сразу.
Кинул ему, не проверив работу, бутылку настоящей «Столичной», он и расцвёл, хотел было открыть, да запретил. Час пусть подождёт. В общем, закинул барахло наверх, прогонял движок, проверил генератор, компас, розетки-выпрямлялки, застелил постель в капитанском кубрике, пощёлкал двустволкой Мухоморыча, и вылез на стапель.

Всё, пора. Посмотрел наверх – а облачка такие перистые-перистые. Такое всё вдруг красивое вокруг показалось, что заныло – а может ну его, страхи всё, остаться. Вон, Мухоморыч выжидательно стоит, вон, рожи дикие его в кустиках караулят. Добрые, замечательные и прямые люди, не иначе как.
Да нет, это всё кажется. Человек боится перемен. А бояться следует застоя.

Достал кусок брезента толстого, позвал Мухоморыча подержать, и начал «финкой» отобранной новое название вырезать. Не гоже идти в последний путь безымянным. У каждой собаки есть своя кличка.

«13666» значится теперь светло-голубой нитрокраской на носу и корме. Мухоморыч молчал, понимая, что всё, могу кинуть. Дурак.

Вылез я с бутылкой «Спуманте» - в местном лабазе единственная бутылка отравы-шипучки была – спрыгнул на бетон, подошёл к Мухомору, чтоб с кустов не проглядывалось, и сунул ему три «котлеты» по сотне, как договорились. Спрашиваю – проводить? Нет, говорит.

Лом, говорю, прихвати, путь будет долог. Мухоморыч ухмыльнулся – раз до сих пор жив, значит знает лом. У него теперь появился шанс. Шанс улететь насовсем. Приятно, если честно, людям делать такие вещи.

Пошёл вдоль борта к носу, примерился, и запустил «шипучку». Разлетелась прямо под «13666» красиво, под закат.

В общем, выбил чурбачёк, покатилась тележка, с борта чуть не сорвался, но успел – пошёл баркас, пошёл, родимый!

Когда встал на палубе, уже качался на тяжёлой сибирской воде. Мотор заурчал породисто при первом же прикосновении к кнопке стартёра. Пошёл, баркас, пошёл!!! Оглянулся назад, а Мухоморыч машет кепкой. Вот народ, за сто рублей готов удавить, за двести – мать продать. А плачет, дурачёк, плачет…
Пошёл против течения по Протоке на 5 км. Дальше надо было ждать ночь, и на малых оборотах проскочить Игарку по течению. Тут надо будет включать навигатор, ну да вырублю сразу за Игаркой, застопорю ход и лягу спать, раз всё так складывается. Не должно было быть баркаса. Да ничего не должно было быть, но есть.
Последний поход, а сердце поёт. Фигня, правда, что он и первый ещё.
А начиналось так всё безобидно.