?

Log in

No account? Create an account
Скиф

graf_yurgen

Из_другого_мира

Хорошо там, где меня нет


Previous Entry Share Next Entry
Скиф
graf_yurgen

Репортаж-3

Начало - https://graf-yurgen.livejournal.com/989788.html
Продолжение - https://graf-yurgen.livejournal.com/992437.html

5.
В связи с поездкой в Сургут на Лекса взгромоздили кучу обязанностей. Оказалось, что он должен провести чуть ли не в одиночку инвентаризацию склада на новых северных территориях по бытовой технике и не только. Т.е. почти всё, начиная от пылесосов и заканчивая фенами.

Получив распечатку предполагаемого добра, был обескуражен 10 листами формата А4 в две колонки. Даты так же убили, так некоторые наименования в числе одной единицы были заведены в базу более 10 лет назад…. Что стало с феном 2001 года выпуска или пылесосом 1999 года – можно было только пока догадываться.

Машка была не против поездки, хотя, что расстроило, это было не так. Ей было похрен, а вернее – пох..й. В принципе, она почти прямо так и сказала на такую новость светящегося Лекса от свалившейся хоть какой-то движухи. Домой приходить вообще расхотелось, что ли. Так, работа обрела смысл, почуялись подвижки по службе. Но это интересно только для него самого, получается. Спрашивается – зачем жить вместе, если тебе не интересно, что делается у сожителя?.... Это было единственное, что отравляло новую действительность, но выхода не было, съезжаться легко, а вот разъезжаться – каторга. Особенно, когда в первый раз. Наверное. Всё же казалось, что всё ещё не так плохо. Ведь можно поговорить. Ведь столько общего. Так он себя успокаивал по пути домой. Что бы от ощущения болота сразу у порога дома чуть ли не выть по приходу.

Поездка на выходные на интервью, как водится, сорвалась. Опять кто-то влез. Но через два дня, к среде, стало ясно, что горит опять, и опять выходные. Только Толян поедет один. Потому, что в субботу днём рабочая группа от компании «М-видео» улетает в Сургут.

Время бежало, и уже суббота. И он сидит в числе 8 человек в зале ожидания Домодедово.

Позавчера он с Толяном нажрался по случаю. Ведь абсолютно пофиг мнение Машки, как и дом. Естественно, всё опять закончилось в квартире у Толяна с Веркой. Которые выдали интересную вещь стиля того, что если в любви не везёт, то в другом в чём то должно. Потому что шансы всем даются по количеству одинаковые, и дело каждого, как их употребить. Жизнь, словом, одна, и тратить её на то, что не получается, не правильно. Вот слетает сейчас, напишет доклад, станет выше и круче, будет главным продуктом. Потому, что все в его руках. А вот пытаться любить того, кто над тобой издевается – это значит что всё в чужих руках….
Домой, или как это называется, он приехал задумчивый и трезвый, но около трёх. Молча ушёл на кухню, чем удивил Машку, которая привыкла к его извинениям и обещаниям после попоек.

И вот сидит Лекс в стороне от группы. С серьёзным видом делает вид, что читает новости на РБК на телефоне. Народ в группе подобрался разношёрстный, по одному с отделов, некоторых вообще Лекс увидел в первый раз. Говорить ни с кем не хотелось. Однако у Варьки же общаться вполне получалось. Косился на неё Лекс, и не понимал, что и как дальше. Клубок. Непонятный.

Да, это ясно, что разбегаться надо с Машкой. Вопрос - как и куда. За два дня он не произнёс дома ни слова. А сегодня молча взял сумку собранную, и улетел. Не о чем говорить. Всё правильно. Но как это всё отравляет жизнь прямо сейчас!

Бездумно листал он новости на крошечном экранчике. Не в точку же смотреть? Вдруг, по наитию, тыкнул сам собой на ссылку пальцем, сознание вынырнуло из самокопания. В статье рассказывалось, что на заброшенном хуторке под Талдомом найден мёртвым известный блоггер Петр Апрельцев. Так их знакомца с Толяном звали, может однофомилец? Но нет, ник в блогах его….

Это он «подрезал» ихний с Толяном заказ на фотосессию старца какого-то, и вот. Это он из себя умника всегда строил, но иногда пьянствовал за их счёт. Это раздражало. Не нравился Лексу этот выскочка, что в интернетах мачо, а в реальности – хуже них. И теперь его нет…..

Мир опять стал злым и кусачим. Дура Машка и неустроенность никуда не делись. Но тут смерть. Того, с кем квасил с месяц назад. И не до неустроенности сейчас.

Лекс набрал Толяна и сообщил новость. Толян не был сильно шокирован, высказался что-то типа «пи..здец котёнку», считая, что наверняка кончился Петруха по какой-то глупости. Самогон там палённый или ещё чего. Он его тоже не любил, в общем. В общем, и фиг бы с Петрухой, и сейчас не до него, ведь у Толяна дело было за сотку. Сто тысяч за фотосессию старца. Под Талдомом….
Услышав город, Лекс не на шутку занервничал. Ведь он про город Талдом сейчас Толяну не говорил. Это он ему сказал, что туда едет. Где недалеко нашли Петруху.
Толян рассмеялся, философски заметив, что кому он на хрен сдался вообще?

С таким вот настроением Лекс загрузился в самолёт. И выдохнул, когда в Сургуте, по приземлении, пришла эсемеска от Толяна, что все сволочи, и завтра опять отменили фотосессию.

Лекс откинулся на подголовник и блаженно впервые за полёт закрыл глаза.
Сзади его кто-то погладил по голове, он перехватил руку, это оказалась Варька.
- С тобой всё в порядке? – не смутилась она, впрочем, стоя над ним.
Лекс блаженно и глупо улыбнулся в ответ.

Пошёл этот Талдом, пошла эта Машка, пошла эта Москва куда подальше! Он тут, рядом недоступная Варвара, впереди неделя, и пошло всё остальное туда, в Москву!

6.
Так не работал и не жил такой нужной жизнью Лекс ещё никогда. Это же здорово, когда есть задача, ты её решаешь, никто не путается под ногами, и никто не требует промежуточных отчётов. Так же и понимание, что ты делаешь большое дело, которое вполне может повысить твой опыт, причём даже если и на другом месте, в другой фирме. В общем, впервые в жизни Лекс понял, что он не очень командный игрок, скорее даже не командный. И впервые в жизни он ещё так не отдавался рабочему процессу. И ещё никогда в жизни он так не кайфовал от этого.

Наверное, Толян и Верка в чём-то правы. То ли он не создан для семейной жизни, то ли он не с тем человеком, который его понимает и поддерживает по жизни.
Машка с мыслей ушла, и даже не хотелось о ней думать. На самом деле, тяжёлые думы, и бессмысленные. Это же неправильно, когда о своей так называемой половине тяжело думать, и стараешься вообще не думать. И это хорошо, что Машка далеко, что он такую всю её прекрасную не видит каждый вечер, и не расстраивается. Но остаётся какой-то такой маленький ужас, что всё равно надо возвращаться. Что командировка не бесконечная. К сожалению. И даже страшно смотреть в телефон, в вейбер и в почту. Вдруг напишет.

Всё-таки на третий день Лекс в обед – он два дня занимался сверкой склада в своей области, и так получилось, что это отдельно стоящий ангар, и он работал один – подумал о том, что стоит Машке поманить пальчиком, как он забудет всё на свете, и примчится. Это бесило. Кто она, что бы так издеваться?....

К среде у Лекса появилась полное представление по почти всей своей линейке. И выяснилось, что ему достался достаточно большой участок по сравнению с другими продукт-менеджерами. Поскольку они стали его навещать, так как освободились.
Одни товарищи принялись его подгонять, поскольку хотелось вылететь в Москву до пятницы. Другие наоборот, ударились в загул, им торопиться не хотелось. Но это были шутки. Все были оторваны от начальства, формально был один командир, но он не усердствовал. Люди были оторваны от болот отделов, поехали же самые такие, которым надоело сидеть. Потому группа ждала последнего. В ночных клубах и кабаках.
А в четверг вдруг в ангаре у Лекса объявилась Варька, и вместо того, чтобы спать и гулять по городу за казённый счёт, решила ему помочь.

Вдвоём оказалось работать гораздо быстрее. Вернее, и это тоже. Вид Варьки настраивал на бравый лад, и Лекс почувствовал, что может при ней гораздо легче принимать решения насчёт списания всякой рухляди. Так, в утиль был списан 15-летний пылесос и 17-летний фен без всяких раздумий и задних мыслей вроде возможного сканадала в будущем. И целая партия из 100 штук кофеварок сомнительного года выпуска, который даже не был пропечатан. Да и волевым решением перечёркнуто вообще всё, что не было в списке, с заданием грузчикам стащить всё это дело в угол, как неликвид. И работа была окончена.

Так Лекс оказался с группой в ночном клубе. По местным меркам – вообще круть, самый центр, с названием «Библиотека». И билеты были взяты на Москву, только на субботу. Так что можно было отрываться.
Сам не заметив, как, Лекс оказался на общей волне, и после 4-го коктейля сам не заметил, как Варька оказалась в его руках. Целовалась она здорово, крутилась тоже, на ощупь была прекрасна.
Казалось, что жизнь – отличная штука, что всё будет хорошо, что он, наконец, будет счастлив и всё переменится в этой идиотской жизни. Ведь именно за этим чувством часто люди ходят в бары или другие заведения. Забыться. А забываться лучше в прекрасном.
Медленный белый танец, прекрасная Варька, и тут приходит СМС.

Всё-таки у девушек есть какие-то потусторонние чувства. Не в смысле, чувства к своим половинкам, а в смысле чувства такие, что надо что-то сделать в данный момент, и в этот момент будет обязательно вовремя. Это был СМС от Машки. Простой и лаконичный: «Как ты там, живой?».

Она ему не писала уже целую вечность в вейбер. Не писала писем. Если что, СМС. Хотя, по нынешним меркам, вроде как архаика. Хотя в своих тусовках она контачилась всегда через вейбер или ватсап.

И вечер был испорчен. Варька стала не интересна. Волна сошла. И ничего нельзя было поделать. Всё замелькало перед глазами. Сам плохо помнил, как Лекс чуть ли не сразу отбил «Всё круто, я справился с работой, послезавтра буду!». А с утра очнулся больным с похмелья из-за нестерпимого света в глазах. Он спал на рабочем ноуте, на экране, в постели, в своём номере не раздеваясь.

На экране открыт был вейбер, и там им Машке было отписано: «Я завтра буду точно-точно! Соскучился по Тебе!». И статус «просмотрено». Получилось то, чего он боялся. Машка то ли поманила пальцем, то ли испортила ему вечер, почуяв соперницу. Хотелось верить, что Машка соскучилась, вот и прислала СМС. Очень хотелось, хотя был жгучий скепсис. И было плохое самочувствие.

До вечера они ещё с группой гуляли по городу, но Варька его сторонилась. Девушки не прощают пренебрежения. А Лекс смотрел на это как со стороны, и был счастлив. Ведь его в далёкой Москве ждёт девушка. Она скучает. Она просто такая странненькая, но она очень классная, и это здорово. И Толян, и Верка наговаривают от зависти. Его жизнь и его путь, не надо никого слушать.

Вечером позвонила Верка, и в истерике сообщила, что Толян в Склифе, и сквозь слёзы удалось понять, что он всё-таки поехал в Талдом. И оттуда его на скорой отвезли в Склиф в тяжёлом состоянии.

И мир рухнул, всё стало ужасно.

7.
Группа улетала в 9 утра. Всё так смешалось, что Лекс вообще не помнил, как он вообще прожил эту ночь. Сначала он дико носился, отзвонился в аэропорт, пытаясь улететь раньше. Но это требовало денег, и толку всё равно не добавляло то, что он бы прилетел раньше.
Он так и не заснул, сидел что называется на сумке.
Мозг дико работал. Ведь он должен был быть с Толяном вместе. И почему-то казалось, что, если б он был рядом, этого бы ничего не случилось. Но слишком мало данных….
Не понятно, что произошло. Верка знала только, что переломов нет. И больше ей ничего не сообщали.
В самолёте Лекс незаметно отключился. Прелесть полётов на запад заключается в том, что прилетаешь почти в тоже время, в которое улетал, игры часовых поясов. И сам не зная, как, в 11 утра он был рядом с Варькой в приёмном покое Склифа.
Было безумно жаль девушку его друга. Она тут сидела уже больше 12 часов. И как увидела Лекса – разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.

Ничего нельзя повернуть назад. И они всё-таки к вечеру дождались выхода дежурного врача и сообщения, что Толян на искусственной вентиляции лёгких, динамика стабильна, в коме, и ничего пока нельзя предполагать. Вроде как отравление. Так же он сунул визитку отделения в руки Верки и выпроводил её в числе таких же «счастливчиков» по домам, с наказом не толпиться, а получать справки по телефону 3 раза в день.

Во время ожидания в этой дикой обстановке приёмного отделения с прибывающими умирающими-покалеченными, криком и гамом врачей и истерикой близких-родственников, Верка рассказала всё ей известное.
Ей позвонили по телефону Толяна полицейские, которые сообщили, что везут его в плохом состоянии в Склиф. В Склифе ей передали некоторые вещи Толяна, что были при нём, сообщив, что нашли его на дороге, он бросился под машину, но удара не было. Он сразу потерял сознание, вызвали скорую и дежурных гиббдешников, состояние Толяна оказалось очень тяжёлым, так что скорая понеслась в Москву, другие отделения не принимали с такими диагнозами.
В Склифе было сразу уставлено, что это не вирус и не болезнь вообще, потому Верке и передали вещи – телефон и сумку с фотоаппаратом и всяким барахлом к нему, поскольку криминала пока не прослеживалось.
Несмотря на усталость, Лекс понял, что просто так он не оставит ситуацию. Потому уже дома у Варьки с Толяном он «потрошил» телефон Толяна на последние звонки. И на третьем звонке по последним номерам телефон журналиста был найден. И адрес старца был установлен. А также стало понятно, что Толян до старца не доехал, поскольку не отзвонился после фотосессии.
И Лекс понял, что завтра он поедет туда же. За Толяна. За Петруху. За себя. За всю эту дурацкую жизнь.

Верка догадалась о его мыслях. И умоляла не валять дурака. Конечно, он пообещал. И она заснула на кушетке. Досталось ей сильно с таким стрессом.
Было очень странно уходить с квартиры Верки и Толяна. Ведь эта квартира Верки и Толяна, он так её называет. Даже если Толяна может и не стать.

Он ехал домой на автобусе. Было уже около 10 вечера. Усталость была дикая. Хотелось свалиться и забыться. Но организм был на взводе. День ещё не кончился. И какое название прикольное «дом», который дом Машки, но не его.
За день Машка не звонила и не эсемесила. И ему не хотелось. И ещё сидя в Склифе на лавочке, с уткнувшейся в плечо ревущей Веркой, была мысль, что вот настоящая девушка. И если б на месте Толяна был Лекс, фиг бы тут тусовалась Машка. Так эта мысль и витала теперь по кругу. И надо было кончать эту комедию.

Машка сидела за своим компом и слабо только кивнула на его приход. Она не отвлеклась от пейзажа в фотошопе.
Лекс сел рядом и уставился ей в лицо.
Она была симпатична. Это не отнять. Как же безумно он влюблён в эту жестокую красоту. И как же она его мучает.

Понимая, что наступил самый конец этому балету под названием «жизнь вместе», стало как-то легко. Лекс рассказал о Толяне. На что Машка отмахнулась, заявив, что он, Лекс то есть, достал со своей ерундой, и со своими идиотами вместе. И со своими проблемами тоже.

Так решаются судьбы. Парой слов.

Лекс подскочил к ней, развернул в кресле и спросил, глядя в глаза, какого хрена она писала ему СМС. На что Машка передёрнула плечами, заявив, что он идиот, это просто эсемес. Что знала бы, что из-за этого сейчас говорить будут, не писала бы.

По дороге домой…. В смысле, на квартиру Машки, уже крутился план действий. Сумку вторую взять. Кофр с фотобарахлом и зарядкой. И уйти.
Потому ничего придумывать не надо было, Лекс так и поступил, не думая, как робот. Ключи оставил в прихожей на столике, и ушёл, захлопнув дверь.
Не хотелось ругаться, выяснять отношения, орать и т.д. В душе было пусто, и уже давно.
Есть женщины, которые топят. Он теперь точно знал. Их не переделать. И с ними жить нельзя. А сейчас и думать про неё нельзя.

У подъезда Лекс с коммуникатора нашёл ближайший хостел, об этом он тоже думал. Оказалось, не так далеко, но на автобусе, благо транспорт ещё ходил, и деньги теперь надо было экономить.

8.
Был выходной, вернее - воскресенье. 10-35.
Лекс сидел в полупустом вагоне электрички «Москва-Талдом», ехал уже около получаса, ехать ещё было полтора.
Адрес ему писать не надо было, он теперь, наверное, совсем никогда его не забудет.
Улица Крайняя, дом 54. Петруху нашли в посёлке Юркино. Это по шоссе, что проходит мимо этого адреса, недалеко. Толян тоже далеко не отошёл, вышел на шоссе прямо у этого дома.

Ещё оказалось, что конкурирующая «бригада» шабашников-фотографов Лёха и Рома, которых они с Толяном также хорошо знали, как и Петруху, пропала. Вернее, у них были отключены мобильники у обоих. Это ещё ничего не значило, конечно, но…. Лекс спокойно вспоминал, что сначала вроде как Петруха отхватил плёвый заказ, перехватив перед их носом, но не поехал. Потом у них с Толяном эта двойка в лице этих придурков перехватила. И вот….
«Придурки», «идиоты»…. Всё, детство кончилось, как ни называй, даже в шутку, но он последний, и едет туда. Не логично, не правильно. И ценник теперь 150 тысяч за пару портретов старца. Невероятно.

Верке с утра сообщили в Склифе, что у Толяна без изменений, и это не отравление точно. И что если сутки ещё продержится, то появятся надежды. Врачи нынче, особенно в неотложках, прямые, как палки. Хотя они в этом варятся, душу вкладывают, не хватает их на маленькие обманы. Такая честность тяжёлая, должно быть, штука, что обман, похоже, ещё хуже.

Машка в своём репертуаре прислала СМС стиля, что если он ушёл, то надо было ещё свои башмаки и тапки захватить. На что была впервые за всё время названа дурой и послана матом. Поздно. Надо было раньше не млеть перед ней, а вести себя как мужчина.

Вообще всё без края и всё не так. Жизнь не получилась. Высот не достиг, даже не старался. Ячейка общества типа – да лучше б её не было. Надо что-то менять. И сам бы не шелохнулся, да вот весь этот ужас заставил.

Говорят, что какой-то из великих классиков чего-то там, Толстой что ли, получив печальный лично для себя вердикт врачей, завёл дневник, в котором описывал свои планы, если будет жить. ЕБЖ. И так ебежекал ещё с десяток лет. Лекс сейчас не думал, что если будет, и в этом была разница. Хороший был дядька Толстой, жить ему нравилась.

Лекс понимал, что глупость, но троих, наверное, не стало, Толян вот совсем плох. Можно, наверное, конечно, в полицию пойти, там таких сказочников любят и уважают, сам бы ржал с такого идиота. Но так сложились звёзды, что не хочется полиции.
Надоело всё. И всё пропало. Стало бессмысленным. Пропадёт он там тоже, и что? Станет одним меньше продукт-менеджером или фотографом, или развиздяем-неудачником, или ещё кем-то. Кому он нужен?... Не надо ЕБЖ.

Ээ…. «Кому я нужен?» - это слова Толяна.

Лекса аж бросило в испарину.
Совпадение? Что там, на улице Крайней, дом 54? Толян пропал в погоне за деньгами. Как и все остальные.
Лекс же ехал разбираться. Про 150 тысяч, что сегодня обещал по телефону журналист, он не думал вообще. Завтра было как в тумане и было не важным. Он даже не думал, где жить. Про свою работу не думал, просто уже всё, приготовился. Отчаялся.

Стало втройне интересней посмотреть на старца-целителя!

Поезд пришёл ровно. В 12-02. Говорят, что перед смертью не надышишься. Наверное. Тут идти километра полтора. Грязно и дождь чуть моросит. Люди ходят, дети несутся по своим очень важным делам. Для них Лекс никто, и они для него просто люди, что тут живут без забот. Странно, что неизведанное и страшное находится в таком обывательском месте. И день обычный, и дома, и городок, и люди.

Он пошёл по улице Крайней, с самого начала. Неизвестные местные гении эту улицу разорвали двумя другими.
Заборы покосившиеся. Домишки если деревянные, то потемневшие и запыленные что ли. Он никогда не хотел жить в таких домах, ведь жил в своей Перми в таком вот почти захолустье. Не дай бог….
Но местный уклад был понятен, как никогда. Это уже не отнять.

Вот в этом доме живёт бабка какая-то, потому что маленький огородик с съедобной зеленью у калитки. Вот в следующем – помоложе тётка, цветочки посадила в палисаднике, одногодки, чтобы не возиться, но специально ведь доставала саженцы. А вот в этом домике – кто-то типа Лекса живёт, точно. Грязная 99 цвета «серый металлик», ржавая, но броская, задница подрессоренная, и видно, что ночью ребята носились по полям, после дискотеки. И гараж приоткрыт, мотоцикл такой-же древний там поблёскивает…. Гуляй, парень, гуляй, потом встретишь свою Машку, всё проклянёшь, гуляй.

Вот домик с номером 59. И напротив вот он, номер 54, через шоссе, по которому мало кто ездит.

Лекс ожидал что-то заколоченное и страшное, а оказалась опять банальщина. Покосившийся штакетниковый забор когда-то голубой окраски, полуоткрытая заевшая деревянная калитка, тропинка, протоптанная от неё до закрытой двери деревянного старенького домика. Кругом бурьян и некоторая заброшенность, окна в пыли. Но тут у многих так.

Лекс вздохнул, и вошёл во двор. Было не страшно. Ведь терять нечего, кому он нужен….
Дверь открылась прямо перед ним. В проёме стоял старичок лет 80, с палочкой, лысый, в синем захоженном спортивном костюме, но с непременной сельской жилеткой на засаленную рубашку под мастеркой.
- За помощью пришёл? – проскрипел он вредным дребезжащим голосом.

Вот тебе и мрачная сказка. Обыденность.

- За ясностью, - сам собой ответил Алекс.
- Ну иди сюда.
Алекс сам не понял, как старичок упёрся ему в грудь тросточкой. Это оказалась не тросточка даже, так, веточка, и слабая, на трость не сгодится. И грязная.
Лекс удивлённо уставился на свою грудь, ведь испачкал куртку старичок. Старик что-то пошамкал с закрытыми глазами и убрал палку.
- Ты и сам не знаешь, что хочешь, - проворчал он вредным голосом….

Было всё как в тумане. Старичок оказался свойским дядькой, героем былых войн 50-х годов. В доме у него было как-то не чисто, что ли. Чай был не вкусный, стакан грязный. Пахло не очень. Он настоял, что бы Лекс снял его, хотя Лекс и сам забыл про фотографии. Да и не хотел. Но старик сказал, что это начало чего-то там для него, в смысле для Лекса.

Сам не поняв, как, был втянут в разговор. И сам не поняв, как, говорил очень много. Про работу свою, которая оказалась интересной, и без которой он не может. Про мысли открыть бизнес. Про страсть к фотографии. Про прекрасных девок, которые такие непонятные порой. Он никогда в жизни не говорил так светло и ясно, как сейчас. Казалось, это не он. И жизнь, с его слов, была прекрасна и полна.

- Иди давай, тебе завтра рано вставать, - сказал вдруг старичок, оборвав его речи, хотя Лекс хотел ещё многое рассказать.

И Лекс пошёл.

На улице светило солнце. Вокруг пели птицы. Как он раньше не замечал этого пения? Прекрасно, наверное, жить в таких местах и слушать такое каждый день!
Он вышел из калитки. Что-то промелькнуло в памяти отдалённое и тяжёлое.
Зазвонил телефон. Это была Верка. И всё вернулось….
Он пришёл сюда из-за ребят. И забылся. И было страшно брать трубу, но никуда не убежать….
- Лекс, Толька очнулся!!!! – заорала трубка радостным веркиным голосом.
Потом пришла эсемеска от Машки. Лаконичная, как всегда. И нереальная, как никогда.
«Я дура, вернись, плз. Я тебя очень жду».
Потом позвонила Варька. Сказала, что долго думала, что с ним, и вдруг поняла, что вела себя как стерва, а у него, похоже, проблемы сильные просто. В общем, извинялась всячески.
В руках у Лекса всё ещё был фотоаппарат. Он посмотрел на сохранённые снимки, да, дед был на месте. Набрал номер журналиста, сказал, что снял. Тот обрадованно пообещал завтра пересечься с деньгами.
Завтра ещё работа, и подготовка отчёта. Наверное, если его не повысят, он придумает что-нибудь, в смысле уволится и уйдёт в другие места. Но это не важно!

Надо было идти, а хотелось бежать в припрыжку. Всё и сразу. Но….
Пришла мысль, что он не первый. И похоже, всё стало ясно. Все светились от прекрасной жизни и бежали. Кто-то не вышел из свечения. Кто-то совсем потерялся.

Лекс опасливо оглядел улицу, и аккуратно пошёл по тротуару на вокзал, оглядываясь. Хотелось бежать в припрыжку, всё-таки всё так вдруг стало светло и хорошо. И завтра будет. И после завтра. Осталось это аккуратно унести.

Конец.